Дядя Ваня. Дядя Жорж
Хочу написать о театральном событии в моей жизни. Спектакль Дядя Жорж силами театра Сатиры.
В основе ранняя пьеса Чехова «Леший», которую сам автор посчитал неудачной, т.к. её отвергли два театра, признав «невозможной для постановки». Но через несколько лет она была переработана в «Дядю Ваню», причем, на мой взгляд, они на 70% совпадают по тексту и по действующим лицам. Всем бы такие неудачи! (немного недотягивающие до гениальности)
Дядя Ваня постоянно ставится, в одной Москве идёт сейчас в нескольких театрах, мы также помним бессмертные к/ф Товстоногова и Кончаловского. У всех они в культурной памяти. А вот бедный «Леший» (переименованный режиссером Сергеем Газаровым в «дядю Жоржа») до сих пор обойден вниманием, мало кто его знает, и можно будет избежать сравнений… Не замахнуться ли нам?.. А что! и замахнулись!
Сцена до начала спектакля обнадеживала. Вместо единого занавеса она была отгорожена от зрителя отдельными льняными занавесками, каждая имела свой индивидуальный дизайн, разные кружева, мережки, раскрой (неплохо бы такую юбку на лето, мелькнуло в голове). И началось действо — гости съезжались в соседнее имение… Но занавески не были убраны, а лишь слегка сдвинуты, а за ними уже шумело застолье. Сквозная примета спектакля — квашеная капуста (очевидно, натуральная), длинные нити которой соединяют сцены в единую ткань! И эту капустку принято прихватывать с блюда исключительно пальцАми, а также отправлять сразу в рот, минуя тарелки (иначе, сколько посуды пришлось бы мыть после!) Кстати, о посуде. Стол в основном заполнен разнообразными бутылями с прозрачной жидкостью и рюмками-бокалами (пластиковыми, судя по звуку). Герои не только постоянно едят, но и пьют. Собственно, полунакрытый разбазаренный стол со стульями — единственная декорация, других не предусмотрено.
В данных условиях герои обречены только есть, пить и философствовать. Сексуальные сцены происходят тут же, за и на столе. А почему нет? Этот Антон Палыч, слыхать, был большой затейник! (в пьесе, правда, только разговоры о любви и максимум попытка поцелуев, но режиссеру лучше знать, что за ними стоит!) Кстати, о героях и героинях. И Елена, и Соня красивы, физически привлекательны. Чего не скажешь о мужских ролях. Хорош профессор Серебряков (Юрий Васильев), «красиво постаревший»; по крайней мере тут не стали ломать шаблон — Серебрякова принято играть красивым мужчинам (иначе, как мы поверим в его успех у женщин?) Есть свой шарм у Вафли (Кирилл Анисимов). Но позвольте умолчать об остальных. Невзрачность, неинтересность, скомпенсированные надрывными криками. Многие из актеров доводят себя почти до истерики, очевидно выполняя установку режиссера. Зрителю тяжело это выдержать. Одну надрывную сцену с громкими воплями и поворотами вокруг своей оси пришлось пережить и Васильеву (на лице его читалась в этот момент глубокая скорбь).
А что же дамы? Что красавица и умница Елена, оказавшаяся в несколько двусмысленном положении — мужчины кружат вокруг нее, а она пытается огородиться от них холодностью, иронией? Как бы не так! Она глупо хохочет, принимает странные позы, иногда расстилаясь по столу, и вообще напоминает Машу Распутину в лучших традициях 90-х, разве что нет боевого раскраса и юбочка подлиннее. Но наша Елена ею умело манипулирует, как же не показать ножки?!
Итак, актеры на сцене громко и постоянно хабалят, бранятся, грубят, орут, мужчины хватают дам женщин за разные части тела… Да, в среде нормальных воспитанных людей такое поведение немыслимо ни в 19-м веке, ни в 20-м, ни сейчас. Но если режиссер хотел показать именно отчуждение, тоску и страх перед будущим, а красиво и благородно эти явления уже были раскрыты ранее другими постановщиками? Тогда остается вот это — крики, вопли и некрасивые сцены.
А может быть, происходящее на сцене не нужно воспринимать буквально. Там действуют не люди, а их внутренние сущности. Сам дядя Жорж может в этот момент улыбаться и вести любезный разговор, но его душа кричит от боли?
Немного разряжают обстановку цыгане, которые два раза «шумною толпой» появляются, исполняют романсы и танцуют, одновременно прихватывая столовое серебро… Их нет у Чехова, уж не из Жестокого ли романса они сюда забрели, заблудившись в виртуальных мирах?..
Красива финальная сцена, где актеры группируются как бы для фото, и мы вспоминаем Чехова в окружении актеров.
Да, красиво, стильно. Но… это уже было.
Немного Дяди Вани из любимого Вахтанговского.
Однако, спектакль закончился, а реальная жизнь продолжается; за стенами театра был прекрасный зимний вечер, и народ фотографировался рядом с ёлками, а над площадью возвышался суровый заснеженный Маяковский…